Палач томского горотдела нквд ссср – зырянов николай иванович учит своего сына стрелять из пистолета. Николай II:«Мне нужны нормальные здоровые русские дети». Атмосфера в семье

Слуга последнего царя

Эта статья была написана 16 лет назад для журнала «Paris Match», который должен быть выходить в России, но так и не вышел из-за кризиса. С тех пор многое изменилось: прославили в лике святых Царственных Страстотерпцев, дети царского слуги Ивана Седнева отошли в мир иной, Русская Зарубежная Церковь, еще в 1981 году канонизировавшая воина Иоанна, воссоединилась с Московской Патриархией, однако до сих пор на родине мало кто знает об удивительной судьбе и подвиге Ивана Седнева, простого русского крестьянина, до конца оставшегося верным Государю, его Семье и присяге.

Сын

Ночь бегства из пыльной столицы на северо-восток − и старенький поезд, миновав спящие во влажной зелени станции и полустанки, добравшись до Углича, оставит на крошечном вокзале два вагона и исчезнет.

Рассвет. Глухая провинция просыпается в звонком утре. Двухэтажные дома, улицу перебегают куры. Машина прыгает на ухабах. Деревянная тумба с афишей «Дни царевича Димитрия». По дороге к дамбе проезжаем церковь Спаса на Крови, построенную на месте, где из дороги выступила кровь, когда из Углича увозили останки убиенного царевича.

Мы направляемся в деревню Сверчково, где больше века назад родился Иван Седнев, слуга последнего русского царя, последовавший за ним в ссылку и бесследно сгинувший летом 1918 года. В Сверчково, на высоком речном берегу, и поныне стоит его дом, где каждый год собираются семьи потомков Ивана. Летом в этих краях жизнь счастлива и безмятежна и мало отличается от той, что вели здесь почти сто лет назад жители маленького уютного городка с тревожной историей. Природа тоже осталась прежней – в реках, Корожечне и Волге, плещутся судаки, на болотах – россыпи ягод, в лесах грибы. По субботам дымки над окрестными деревнями возвещают банный день, и только дамба, построенная заключенными в предвоенные годы, стоит памятником советским временам. Здесь, на шлюзе, с момента его постройки, проработал всю жизнь сын Ивана Седнева Дмитрий. К нему мы и едем.

Улица еще спит. Тропка от дома выводит на обрыв, откуда резко уходит вниз крутая деревянная лесенка – там на тихой ленивой воде покачивается лодка, построенная Дмитрием Седневым. На ней он ходит рыбачить. Дмитрию Ивановичу восемьдесят три. Его сестры, Леля и Люся, утверждают, что Дмитрий очень похож на отца. Сам Дмитрий его не помнит.

На желтоватых карточках – великая княжна Ольга, дом в Царском Селе с окошком, помеченным крестиком: здесь до лета 1917 года жила семья Седневых

На желтоватых карточках – великая княжна Ольга, дом в Царском Селе с окошком, помеченным крестиком: здесь до лета 1917 года жила семья Седневых. «Вы представляете себе?» – говорит Дмитрий Иванович. Это его любимая присказка. Он много пережил, этот красивый седой старик, пронесший через всю жизнь груз утраты отца и клеймо «сына царского слуги».

Иван да Марья

А начиналась эта история так. Из Углича призывали матросов на царский флот, – Дмитрий Иванович объясняет этот факт особой статью местных парней, – и когда Ивану Седневу пришло время служить, статный молодец с открытым лицом попал на балтийскую «Северную звезду». «А вот уже оттуда его отобрали на “Штандарт”, яхту царя Николая, – вы представляете себе?» – Дмитрий Иванович выжидательно замолкает. Так Иван Седнев стал лакеем у великих княжон.

Приехав на побывку, Иван Седнев женился на присмотренной родней красавице Марии. Деревенской девушке была уготована судьба, от наблюдения за виражами которой кружится голова. Крестьянка, жившая при царском дворе: крестницей ее детей была великая княжна Ольга.

Вот Мария глядит с фотокарточки тех времен – строгая петербургская дама. Ей предстояло бежать через всю обезумевшую Россию с тремя маленькими детьми, возвращаясь домой, в Сверчково, пережить все смуты, стать председателем колхоза, отсидеть по доносу. В тридцать лет оставшись вдовой, она больше не вышла замуж. С детьми о муже говорить не могла и не хотела, если спрашивали, обрывала: «не тревожь!»

Заваруха

«Папа по характеру очень хороший был – вот как Дмитрий Иванович. Помню, как мы его ждали со службы и все маму спрашивали: “А ты мороженое сделала?”, потому что папа мороженое очень любил. Раз папа приходит и говорит: “Ольга Николаевна – великая княжна – изъявили желание нашей Оле крестницей быть”. Потом Митюша родился, она и ему крестницей стала».

А потом началась «заваруха». «Мы очень боялись, – вспоминает Людмила Ивановна, – казаков ждали: говорили, что они будут по домам ходить и всех вырезать. Папу во дворце оставили. Мы к нему ходили, папа к воротам выходил, и мы беседовали. “Не волнуйтесь, – говорил, – мне ничего не будет”. А потом велел уезжать. И мы уехали. Мне почти семь лет было, вот я помню, как мы в Углич приехали и к деревне пошли, – где сосенка и спуск к речке. Рожь тогда поспевала, – вот рожью мы и пошли».

Долг Ивана

Больше Ивана Седнева его семья не видела никогда. Знали: погиб вместе с царской семьей, но все равно ждали

Больше Ивана Седнева его семья не видела никогда. Знали: погиб вместе с царской семьей, но все равно ждали. Вернулся в Сверчково племянник Ивана, поваренок Ленька Седнев, отпущенный из Ипатьевского дома смилостившимися чекистами. Первым делом зашел в дядин дом. И смутилось сердце Марии Седневой – Ленька был уверен, что Иван жив, что он дома. Осенью восемнадцатого в Сверчково пришло письмо от Ивана из Тобольска. «Года там не было – только месяц, август. Мы так обрадовались!» − вспоминает Дмитрий Иванович, но напрасны были надежды – письмо пришло с того света.

Через Тобольск царскую семью везли в Екатеринбург – год добиралось письмо Ивана до родного дома, а когда дошло, его в живых уже не было. «Он выполнял свой долг, – говорит об отце Дмитрий Седнев. − У отца срок службы заканчивался в 1922 году – он не мог не поехать с царской семьей! Он служил!»

Читать еще:  Как понять что он к тебе испытывает. Как понять, что мужчина влюблен, но скрывает свои чувства: советы психологов и астрологов. Чувства после расставания: доказательства любви бывшего парня

А за месяц до расстрела царской семьи случилось вот что. Седнев и денщик царевича матрос Нагорный заметили, что красноармейцы воруют образки, висевшие в изголовье у Алексея. Не смолчали. На следующий день их увезли под конвоем. Куда – неизвестно: в тюрьму, до ближайшего ли оврага. Больше никто и никогда ни о Нагорном, ни о Седневе ничего не слышал.

Мы сидим с Дмитрием Ивановичем на кухне седневского дома, стоящего над обрывом. Река дремлет в полуденном солнце. Тихо – щебет птиц да чьи-то дальние голоса. «Все эти годы. вы гордились своим отцом?» – спрашиваю я и замираю. Дмитрий Иванович сдвигает брови. «Я без отца рос. И когда стал это осознавать, мне. тяжело было. У всех есть отцы, а мне не к кому обратиться. Безотцовщина».

Так история оказывается частной жизнью. Чьей-то, искалеченной, единственной и прекрасной

Человеческая боль. Ток живой крови, идущий сквозь столетие – как пуля навылет. Прочтешь книги – на пальцах осядет архивная пыль. Нарисуешь схемы − и поймешь, как все было. Восстановишь даты по дням. А потом старик со снежной головой глянет ясным взором и скажет о том, кто для нас – фамилия в книге, чудом сохранившееся фото: «Понимаете, я без отца рос». И история окажется частной жизнью. Чьей-то, искалеченной, единственной и прекрасной. И все станет на свои места. Вот он, сын слуги последнего царя, через стол, на котором в стеклянной банке – влажные цветы из его сада. В соседней комнате басит внук матроса Ивана Седнева, Владислав, продолжатель рода. Люся приезжает каждый год с сыном из Москвы. За рекой дымит баня – Леля растопила, Оленька, крестница великой княжны. Большая семья. Ветвистое дерево жизни.

Палач томского горотдела нквд ссср – зырянов николай иванович учит своего сына стрелять из пистолета. Николай II:«Мне нужны нормальные здоровые русские дети». Атмосфера в семье

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 580 712
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 534 770

Детство императора Николая II

Дело обстояло так, в 1939 году я проводил лето в Жуан-ле-Пэн. Лето было необыкновенно веселое и шумное. Пир жизни шел горой. И однажды, как мане-факел-перес, прозвучал из радио хриплый голос Даладье: “Вив ля Франс”: Франция объявила войну Германии. И в течении двух суток вся французская Ривьера опустела: веселый народ устремился под родные крыши. “Замолкли серенады, и ставни заперты”. Осталась одна природа — и тут я понял, до чего она, со своей красой вечной, равнодушна ко всему человеческому. Синее море плещется тихо, небо сияет безоблачным шелком, — и тишина, тишина. Сосновый дух пинеды стал как будто сильнее, в воде как будто прибавилось соли и в солнце стало меньше жестокости. Я с наслаждением прогуливался по набережной и вдруг, однажды, слышу жалобный кошачий, крик. И вижу: на ступеньках заколоченной виллы сидит кошка с котенком и плачут от голода. Я пошел в мясную, купил нарезанный мелко бифштекс и бросил голодающим. Тотчас же из-за кустов выскочил еще один котенок и начался суп-попюлэр. И после этого я начал приносить им еду каждый день. Они знали час и ждали. Однажды ко мне подошла какая-то пожилая женщина, явно английского типа, и утвердительно сказала:

— Почему вы думаете, мадам? — спросил я.

— Потому что только англичане и русские кормят несчастных зверьков.

Начался обычный разговор только что познакомившихся людей, и вдруг она спросила:

— А вы знаете полковника Олленгрэна?

Я ответил, что не имею удовольствия.

— А он ваш соотечественник: не желаете ли познакомиться?

— Очень охотно, мадам.

И на другой день она пришла с высоким сухим, первоклассной офицерской выправки, улыбающимся стариком.

Присели на заборчик, закурили, и начался учтивый петербургский салонный разговор, — из тех разговоров, которые включают в себя все знаки препинания, кроме восклицательного. — И, прощаясь, Олленгрэн вдруг сказал, вздохнув:

Мы малодушны, мы коварны,

Бесстыдны, злы, неблагодарны;

Мы сердцем хладные скопцы,

Клеветники, рабы, глупцы.

И по берегу Средиземного латинского моря вдруг пронеслась великая северная тень, — и до сих пор неравнодушная к “человеческому”.

Коты приносят удачу: началось интересное знакомство, и в результате вот эта книга.

Спустя долгое время я понял, почему Олленгрэн вдруг, и так выразительно, процитировал Пушкина: это был музыкальный ключ к человеку.

Домик в Коломне

(По устному рассказу полк. В. К. Олленгрэна)

Отец мой, капитан Константин Петрович, умер от скоротечной чахотки 1872 году, оставив после себя: молодую вдову с четырьмя детьми, сто рублей годовой пенсии и собственный маленький домик в Коломне, по Псковской улице, No 28. Матери моей, Александре Петровне, было в то время около 3 лет, старшему брату Петру — 12 и мне, “Вениаминчику” — около пяти.

Не имея в день на пять душ даже полных 30 копеек, мы начали влачить существование в полном смысле голодное и холодное, хотя и в “собственном” доме. Мать по утрам куда-то и с какими-то узелками бегала, — не то в ломбард, не то на толкучку, и тем “люди были живы”.

Я лично, по молодости лет, тягот жизненных не ощущал и в полной свободе, предоставленной нам обстоятельствами и далекой, совершенно в те времена провинциальной и патриархальной Коломной, наслаждался улицей, возней в пыли или снегу, боями, закадычной дружбой с соседскими мaльчугaнaми, голубятней и бесконечной беготней взапуски. К семи годам из меня выработался тот тип уличного мальчишки, которых в Париже зовут “гамэн”.

Когда узелки материнские кончились, надо было что-то предпринимать. Начальницей Коломенской женской гимназии была в ту пору Н.А. Нейдгардт, подруга матери по Екатерининскому институту, который, кстати сказать, мать окончила “с шифром”.

Г-жа Нейдгардт приняла свою бывшую товарку ласково, вошла в ее положение и предоставила ей должность классной дамы в четвертом классе вверенной ей гимназии, с жалованием в 30 рублей в месяц. Вместе с 8 рублями пенсии уже можно было не только существовать, но и нанять прислугу.

Читать еще:  Детское летнее платье крючком схемы и описание. Платье для девочки двух лет с квадратной кокеткой. Задняя деталь лифа

Взяли какую-то Аннушку, тихую, монашеского склада девицу, с которой мать прожила почти до конца своей жизни. Аннушка была не только кухаркой за повара, как печатали в газетных объявлениях, но и полноправным членом семьи. Под конец своей жизни она ушла в иоаннитки. Вспоминаю ее с благодарностью. Она давала нам полную волю, и мы, детвора, а в особенности я, когда мать уходила в гимназию, целыми днями “гойкали” по Коломне.

Бабки, свинчатки, лапта, чужие сады и огороды, — все манило и радовало нас. К концу 1875 года мне уже было около восьми, — помню себя с длинными льняными волосами: мои родоночальники были шведы. И хотя Швеция — страна северная, славящаяся спокойным, чинным и патриархальным характером своих граждан, но во мне, благодаря, вероятно, смешению кровей, было много совершенно не северного петушинного задора. И в то интересное время, о котором я собираюсь рассказать, моей главной заботой было — добиться звания “первого силача” на Псковской улице. Звание же это, как известно в мальчишеских кругах всего земного шара, вырабатывается в неустанных боях и подвигах, близких к воинским. И потому синяки и фонари были, к ужасу моей матери, постоянными знаками моих отличий. Одно время мне даже казалось, что у меня сломано то знаменитое ребро, которое у мальчишек считается девятым: от женской половины нашего дома я это, разумеется, скрывал, но перед братьями по-старосолдатски охал, врал, что дух не проходит через горло, кряхтел, и для исцеления они натирали меня бобковой мазью: первое, что было отыскано в чулане. От синяков мы лечились кубебой, запасы которой охранялись, как золотые слитки.

Так шло до несчастной (с нашей детской точки зрения) весны 1875 года.

В один из каких-то северно-прекрасных майских дней выпускаемые классы женских гимназий Ведомства императрицы Марии должны были представляться в Зимнем дворце своей покровительнице и попечительнице Императрице Марии Александровне. В Коломенской гимназии оказался выпускным как раз тот класс, который “вела” моя мать. Вместе с начальницей на приеме в Зимнем дворце должна была присутствовать и “ведущая” классная дама.

Как сейчас помню мою мать в то майское, торжественное утро в каком-то необычайном и совершенно мне неизвестном синем платье (было “для случая” позаимствовано у г-жи Нейдгардт), с завитыми волосами, с институтским шифром на плече, — мать казалась мне красавицей нездешних стран. Она очень волновалась и все натягивала перчатки, чтобы на пальцах не было пустых концов. Уходя из дому, долго молилась, чтобы Бог пронес страшный смотр. Мы знали, что мать поехала в какой-то странный зимний дворец (почему зимний, когда снега нет), в котором какая-то страшная государыня будет смотреть на мать, а мать будет трепетать, как птичка. И поэтому, когда Аннушка понеслась в церковь ставить свечу, мы увязались за ней и долго стучали лбами о каменный пол.

Незадолго до возвращения матери наш дом наполнился ее сослуживцами по гимназии, и не успела мать вернуться, как ее со всех сторон засыпали вопросами:

— Что? Как? Была ли милостива государыня? И какое платье было на государыне? И что она сказала? И как горели ее бриллианты? И целовала ли мать ее ручку? И правда ли, что говорят, будто у нее желтый цвет лица и круги под глазами?

Мать, не успевшая снять платье, рассказывала, сияла от счастья. Из кухни пахло пирогом с мясом и куропатками, накрыли длинной скатертью два стола, все сели за стол и пили белое елисеевское вино, вспрыскивая первый материнский “выпуск”.

Николай II (1868–1918) царствовал с 1894 г

царствовал с 1894 г

Незадолго до рождения первенца Николая, будущего последнего российского императора, его матери, великой княгине и цесаревне Марии Федоровне, урожденной датской принцессе Дагмаре, ясновидящая предсказала: «Будет твой сын царить, все будет на гору взбираться, чтобы богатство и большую честь заиметь. Только на самую гору не взберется – от руки мужицкой падёт».

Маленький Ники воспитывался в строгости. Его отец, император Александр III велел наставникам своих детей: «Учите хорошенько, послаблений не делайте, спрашивайте по всей строгости, не поощряйте лень в особенности… Повторяю, что мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные, здоровые русские дети. Подерутся – пожалуйста. Но доказчику – первый кнут».

Жизнь цесаревича Николая дважды подвергалась серьезной опасности. В первый раз – в 1888 году, когда у станции Борки сошел с рельсов и слетел под откос поезд, в котором ехала царская семья. Второй раз – во время кругосветного путешествия цесаревича в 1890–1891 годах. Посетив множество стран, Николай с родственниками и свитой прибыл в японский город Отцу, где полицейский попытался зарубить его саблей. В письме к матери Николай рассказал об этом так: «Выехали в джен-рикшах и повернули в узкую улицу с толпами по обеим сторонам. В это время я получил сильный удар по правой стороне головы, над ухом. Повернулся и увидел мерзкую рожу полицейского, который второй раз на меня замахнулся саблей… Я только крикнул: „Что, что тебе?“ И выпрыгнул через джен-рикшу на мостовую». Нападавший был ликвидирован охраной. Поэт Аполлон Майков написал по этому поводу:

Царственный юноша, дважды спасенный!

Явлен двукраты Руси умилённой

Божия Промысла щит над Тобой!

Как и первого царствующего Романова, будущего Николая II страшила мысль о монаршей доле, о чем он писал в своем дневнике. Но в дальнейшем «святой пример отца» всегда придавал ему силы. В опросном листе первой Общероссийской переписи населения в 1897 году на вопрос о роде занятий Николай Александрович написал: «Хозяин Земли Русской».

Несмотря на то, что со времен Павла I традиция записывать дворян с рождения в какой-нибудь полк прекратилась, Николай II для своего сына сделал исключение. В 1900 году придворный прорицатель француз Филипп Вашо предсказал, что ожидающая ребенка царица принесет, наконец, долгожданного наследника. Обрадованный Николай Александрович тут же приказал внести еще не рожденного сына в списки личного состава лейб-гвардии Конногвардейского полка. Царица родила еще одну дочку. Прорицатель, естественно, был с позором уволен. Наследник, царевич Алексей, родился только в 1904 году. Но к этому моменту его военный стаж составлял уже четыре года.

Читать еще:  Взрослый сын не работает и устраивает истерики. Взрослый сын, советы психолога

Липгарт Э. К. Император Николай II Александрович

Одна бедная француженка приехала в Москву и поступила в гувернантки. За ней начал волочиться некий молодой человек. Барышня объяснила, что путь к ее сердцу лежит лишь через законный брак. Повеса повел ее в церковь и заказал молебен во здравие царя. Француженка, не разбиравшаяся в православных службах, решила, что их венчали. Пролетел медовый месяц, и она узнала, что обманута. Во время прогулки Николая II она бросилась ему в ноги и рассказала свою историю. В нарушение церковного устава царь распорядился считать молебен венчанием.

Рассказывают, что петербургский Фонарный переулок обязан своим названием красным фонарям, которые квартировавшие там дамы легкого поведения вывешивали для привлечения посетителей. Такая репутация переулка отпугивала добропорядочных квартирантов, и некоторые домовладельцы обратились в Городскую думу с просьбой переулок переименовать. Дело дошло до Николая II. Царь, как примерный семьянин, отнесся к просьбе без понимания. «Если господ домовладельцев шокируют красные фонари на собственных домах, пусть не сдают их под непотребные заведения!» – сказал он – и переулок сохранил свое историческое название…

Однажды Николай II познакомился с одним пивоваром по фамилии Желтобрюхов. Тот пожаловался царю, что его дела совсем не идут, и предположил, будто виной тому неблагозвучная фамилия. Николай вошел в положение предпринимателя и распорядился сменить его фамилию на Синебрюхов.

– Чтоб твоим пивом напивались так, чтобы не только морда, но и брюхо было синим, – прокомментировал монарх свое решение.

Пивовар на этикетке к пиву стал писать: «Марка „Синебрюхов“ – фамилия дарована царём». А дела его и в самом деле пошли лучше. После революции 17-го года марка сохранилась в Финляндии, где фамилию «Синебрюхов» сократили до короткого «Кофф».

После окончания русско-японской войны было решено выбить медаль для ее ветеранов. В качестве текста предложили фразу «Да вознесет вас Господь». Николай II приписал на полях замечание: «В свое время доложить о готовности». Ретивые исполнители перестарались и добавили слова «в свое время» к основному тексту.

Однажды какой-то некий мелкий чиновник отправил Николаю письмо, в котором сообщил, что «объявляет суверенитет». Николай II, не обделенный чувством юмора, распорядился отправить чиновнику ответ всего из двух слов: «Закусывать надо».

В начале 1900-х годов известный в то время журналист А. И. Амфитеатров опубликовал в газете «Россия» фельетон «Господа Обмановы», в котором высмеивал царя, царицу и великих князей. Газета разошлась грандиозным тиражом, вызвав такой же грандиозный скандал. Революционно настроенные вельможи, приглашенные на бал, который вскоре состоялся в Зимнем дворце, со смехом объявляли, что едут на бал к «Обмановым». При этом они несли во дворец статью, чтобы дать ее почитать тем, кто еще не ознакомился с фельетоном.

Сдержанность и милосердие Николая II воспринимались некоторыми как слабость. Представители высшего света в канун революции 1905 года рассказывали о царе такой злой анекдот:

– Что за шум на улице? Чего хотят эти люди?

– Они хотят конституции или хотя бы ограничения монархии.

– Отчего вдруг такое желание? Разве у нас целых десять лет не было ограниченного монарха?

Манизер Г. М. Император Николай II Александрович с орденом святого Владимира

Николай II внимательно следил за приготовлениями к войне, стараясь вникать в мельчайшие детали. Однажды он попросил принести во дворец форму рядового солдата. Император надел солдатский мундир, тяжелые сапоги и полный комплект снаряжения. Чтобы проверить целесообразность всех предметов, государь прошел с полной выкладкой 25 километров по сложной местности. При этом он двигался так быстро, что сопровождавшие его офицеры, шедшие налегке, еле за ним поспевали.

Осенью 1914 года Николай II совершил инспекционную поездку вдоль линии фронта. Ординарец царя Т. К. Ящик рассказывал, как после посещения царем лазарета его встретила большая толпа народу, при этом каждый хотел вытащить из его бурки волосок на память. Государь, смеясь, попытался увещевать людей, чтобы спасти бурку, но, видя, что ничего не помогает, снял ее и передал ординарцу.

Императору Павлу I Петровичу монах-прозорливец Авель сделал предсказание «о судьбах державы Российской», включительно до правнука его, каковым и являлся император Николай II. Это пророческое предсказание было вложено в конверт с наложением личной печати Императора Павла I и с его собственноручной надписью: «Вскрыть потомку нашему в столетний день моей кончины». Документ хранился в особой комнате Гатчинского дворца. Все государи знали об этом, но никто не дерзнул нарушить волю предка. 12 марта 1901 года, когда исполнилось 100 лет согласно завещанию, государь Николай II с государыней отправились в Гатчину, чтобы узнать, наконец, вековую тайну. Поехали они в веселом настроении, но возвратились задумчивые и печальные, и о том, что нашли они в этом ларце, никому ничего не рассказали. После этой поездки государь стал поминать о 1918 годе как о роковом годе и для него лично, и для всей династии.

Династия Романовых началась в Ипатьевском монастыре, где 16 февраля 1613 года шестнадцатилетний Михаил Романов был провозглашен царем. Спустя 305 лет в доме купца Ипатьева в Екатеринбурге расстрелом царствование рода Романовых закончилось. Есть и еще странное совпадение: на второй этаж монастырского дома, где жил Михаил Романов, вели 23 ступеньки, последний царь Николай спустился в подвал Ипатьевского дома, где его ждала гибель, по 23 ступенькам. Он царствовал 23 года.

На южной стороне подвальной комнаты Ипатьевского дома, где погибла семья последнего императора вместе со своими слугами, была обнаружена надпись:

Beltazsar ward in selbiger Nacht

Von seinen kneichen ungebrachn

Это искаженная цитата из Гейне: «Валтасар был в эту ночь убит своими подданными». Но на стене вместо имени библейского царя – «Bulthasar» было написано «Beltazsar», что значит «Белый Царь».

Источники:

http://pravoslavie.ru/95368.html
http://www.litmir.me/br/?b=265107&p=3
http://biography.wikireading.ru/306916

Ссылка на основную публикацию